Они изумлялись, но не брезговали, как

Они изумлялись, но не брезговали, как сделали бы мы. А разве ты сам не виноват? Разве не ты начал эту попойку? Не ты бросил вызов?» – Да, – сказал он вслух. – Нан дес ка, Анджин сан? – спросил Бунтаро, глядя на него налитыми кровью глазами. – Нани мо. Ватаси но каситсу дес. – Ничего. Это была моя вина. Бунтаро покачал головой и сказал, что нет, это была только его вина, поклонился и снова извинился. – Саке, – сказал Блэксорн, чтобы покончить с этим, и пожал плечами. – Сигата га наи. Саке! Бунтаро поклонился и снова поблагодарил его. Блэксорн вернул поклон и встал. Бунтаро и телохранитель встали следом за ним. Оба поклонились еще раз, и он снова ответил на поклон. Наконец Бунтаро повернулся и, шатаясь, пошел прочь. Блэксорн ждал, пока он не оказался за пределами выстрела из лука, ломая голову, правда ли, что этот человек был настолько пьян, как это представляется. Потом пошел домой. Фудзико была на веранде, снова приветливая, улыбающаяся, как всегда. «Что вы на самом деле думаете?» – спросил он себя, здороваясь с ней и слушая ее утренние приветствия. Дверь Марико была закрыта. Служанка стояла около нее. – Марико сан? – Да, Анджин сан? Он подождал, но дверь не открывалась. – У вас все нормально? – Да, благодарю вас, – он услышал, что она прочищает горло, потом снова послышался ее слабый голос: – Фудзико послала сообщить Ябу сану и господину Торанаге, что я сегодня нездорова и не смогу переводить. – Вам лучше бы показаться доктору.