Потом он повернулся к священнику: –

Потом он повернулся к священнику: – Ну? – Теперь я уйду. Поеду домой, уеду из Анджиро. – Лучше уезжай и не возвращайся никогда, и ты, и другие, такие, как ты. Может быть, в следующий раз, когда один из вас придет в мои владения, некоторые из моих крестьян или вассалов христиан будут считаться изменниками, – сказал он, используя скрытую угрозу и классический прием, который самураи, настроенные против христианства, применяли для контроля за неограниченным распространением чуждых догм в своих владениях, поскольку в отличие от иноземных священников их японские новообращенные не были ничем защищены. – Христиане – хорошие японцы. Всегда. Хорошие вассалы. Никаких плохих мыслей. – Я рад слышать это. Не забудьте, мои владения протянулись на двадцать ри во всех направлениях. Вы поняли? – Я понимаю. Он проследил, как священник с усилием поклонился – даже чужеземные священники должны иметь хорошие манеры – и ушел. – Оми сан, – обратился к нему один из самураев. Он был молод и очень красив. – Да? – Пожалуйста, извините меня, я знаю, что вы не забыли, но Масиджиро сан все еще в яме. Оми подошел к крышке люка и посмотрел вниз на самурая. Мужчина там сразу встал на колени, уважительно кланяясь. Два прошедших дня состарили его. Оми взвесил его прошлую службу и будущую судьбу. После этого он взял с пояса молодого самурая кинжал и бросил его в яму. У подножия лестницы Масиджиро с недоверием смотрел на нож. Слезы потекли по его щекам.