– Пьетерсун, бедняга, будь я проклят,

– Пьетерсун, бедняга, будь я проклят, будь я проклят… – Ты собирался пойти. Кормчий тебя остановил. Ты собирался идти, как обещал, я видел, ей богу, – Сонк потряс Винка, но тот не обращал внимания. – Я видел тебя, Винк. – Он повернулся к Спилбергену, отмахиваясь от мух. – Разве не так? – Да, он собирался. Винк, перестань реветь! Это вина кормчего. Дай мне немного воды. Жан Ропер зачерпнул воды тыквенной бутылкой, напился и обмыл рану на щеке. «Винк должен был идти. Он был жертвой Бога. Он был обречен. И теперь его душа погибла. О Господи Боже мой, прояви к нему милосердие, он будет гореть в аду целую вечность». – Дайте мне воды, – простонал адмирал. Ван Некк взял бутылку Жана Ропера и передал ее Спилбергену. – Это вина не Винка, – сказал Ван Некк устало. – Он не мог встать, разве вы не помните? Он просил кого нибудь помочь ему подняться. Я был так напуган, что я не мог двигаться и не мог подойти. – Это вина не Винка, – сказал Спилберген. – Нет. Это его. Они все поглядели на Блэксорна. – Он сумасшедший. – Все англичане сумасшедшие, – сказал Сонк. – Ты знал хоть одного нормального? Поскреби любого из них – и ты обнаружишь маньяка и пирата. – Все они негодяи! – сказал Джинсель. – Нет, не все, – сказал Ван Некк, – Кормчий сделал то, что он действительно считал правильным. Он защищал нас и провел десять тысяч лиг. – Защищал нас? Иди ты знаешь куда? Нас было пятьсот, когда мы отплывали, и пять кораблей. Теперь нас всего девять! – Это не его вина, что флот растерялся.