В доме было много комнат, как и в его,

В доме было много комнат, как и в его, но он был больше и обслуживался многими слугами различного возраста, как мужчинами, так и женщинами. В живых осталось одиннадцать его людей. Мертвые были забраны японцами. Большие порции свежих овощей начали излечивать цингу, и все они, за исключением двух, начали быстро поправляться. Эти двое страдали желудочными кровотечениями, и их внутренности были воспалены. Винк делал им кровопускания, но это не помогло. К ночи он ожидал, что они умрут. Адмирал был в другой комнате, все еще очень больной. Сонк, повар, коренастый маленький человек, говорил со смехом: «Здесь хорошо, как говорит Джохан, за исключением пищи и отсутствия грога. И с туземцами все нормально, если ты не носишь башмаки в их доме. Эти желтые негодяи приходят в бешенство, если ты не снимаешь ботинок». – Послушайте, – сказал Блэксорн, – здесь священнник, иезуит. – Боже мой! – Все веселье покинуло их, когда он рассказал о священнике и отсечении головы. – Почему он отрубил голову этому человеку, кормчий? – Я не знаю. – Мы лучше вернемся на корабль. Если паписты схватят нас на берегу… Теперь всех охватил страх. Саламон, матрос, следил за Блэксорном. Его рот двигался, в углах рта появились пузырьки пены. – Нет, Саламон, это не ошибка, – Блэксорн ответил на немой вопрос, – Он сказал, что он иезуит. – Боже, иезуит, или доминиканец, или каким бы он ни был в аду – нет разницы среди этих говноедов, – сказал Винк. – Нам бы лучше вернуться на корабль.