– Если мы умерли, то умерли, но до

– Если мы умерли, то умерли, но до этого момента мы полагаемся на Бога и держим порох сухим. У меня еще осталось кое что в запасе, не беспокойтесь. – О, я не боюсь, кормчий. Я ничего не боюсь, ни вас, ни вашей ереси, ни ваших ружей. Это им не поможет – как и вам. – Это карма – все в руках Бога – называйте это, как хотите, – ответил ему Блэксорн, взбешенный, – но, клянусь Богом, я еще получу обратно свой корабль и через пару лет приведу сюда эскадру кораблей и выброшу вас из Азии ко всем чертям. Алвито заговорил опять со своим бесконечным спокойствием: – Все в руках Бога, кормчий. Но смерть уже близка, и ничего из того, что вы говорите, не произойдет. Ничего, – Алвито глядел на него, как на покойника, – Может быть, Бог смилостивится над вами, так как, Бог мне судья, кормчий, но, я думаю, вы никогда не покинете этих островов. Блэксорн вздрогнул, вспомнив приговор, который уже предрек ему Алвито. – Вам холодно, Анджин сан? – На веранде рядом с ним оказалась Марико, отряхивающая в темноте свой зонтик. – О, извините, нет, мне не холодно – я только задумался. Он взглянул на перевал. Колонна вся уже скрылась за облачной грядой. Дождь немного ослаб, стал более редким и мелким. Несколько человек из деревни и слуги шлепали по лужам, торопясь домой. Двор опустел, сад был залит водой. По всей деревне загорелись фонари. У ворот теперь не было часовых, по сторонам моста тоже. Казалось, что в сумерках воцарилась пустота. – Вечером намного приятнее, не правда ли? – спросила она.