– Я прощаю вас, – сказал он,

– Я прощаю вас, – сказал он, возвышаясь горой над ее паланкином, остро осознавая, что все смотрят на них, в том числе Анджин сан и Оми. Она была необыкновенно прелестна, с высоко подобранными волосами, опущенные глаза казались такими покорными, а для него все таки наполненными черным льдом, который всегда вызывал в нем ярость, слепое бессильное бешенство, зовущее его убивать, кричать, уродовать, бить, вообще вести себя так, как никогда не должен вести себя самурай. – Я снял Чайный Домик на сегодняшний вечер, – сказал он ей, – на вечер после ужина. Нам приказано сегодня ужинать с господином Торанагой. Я был бы польщен, если бы вы были моей гостьей после ужина. – Это я буду польщена, – она поклонилась и ждала с так же опущенными глазами, а он хотел сбить ее на землю смертельным ударом, потом уйти и вонзить нож себе в живот крест накрест, чтобы эта боль сняла мучения с его души. Он заметил, что она с пониманием посмотрела на него. – Что нибудь еще, господин? – спросила она заботливо. Пот бежал у него по спине и бедрам, кимоно потемнело, грудь и голова болели: – Вы… вы останетесь в гостинице сегодня вечером. После этого он оставил Марико и отправился сделать подробные распоряжения относительно всего обоза.